Motosplin

soundman


Раб Божий, обшит кожей.

Лучше быть, чем казаться.


Previous Entry Share Next Entry
Статья выйдет в журнале Института Искусствознания.
Motosplin
soundman
«Я повернул глаза зрачками в душу»:
Ночь и Ужас в кино и вокруг нас.
«...провидению препоручаю я вас, дети мои, и заклинаю:
остерегайтесь выходить на болото в ночное время,
когда силы зла властвуют безраздельно.»
А. Конан-Дойл, «Собака Баскервилей»[3, стр 22]

Современный мир полон нестабильности и отличается очень высокой степенью неопределенности. Человечество стремительно разрушает долгое время считавшиеся незыблемыми институты, такие как государство, нация, семья, гендерной идентификации. Увеличивающийся информационный поток ставит перед человеком множество новых проблем, не давая ни путей их решения, ни легальных способов снять получающуюся фрустрацию.

Можно сказать, что неразрешенные информационные противоречия порождают в общественном сознании целый комплекс новых, ранее не существовавших страхов, приведу лишь некоторые:
- Страх глобальной катастрофы в любом виде;
- биологически обусловленный страх перед больными и мёртвыми, усиленный благодаря практике тщательно изолировать смерть от живых;
- страх микробов, эпидемий, радиации, «химии», ГМО, то есть страх вторжения в тело;
- зависимость индивида от инфраструктуры цивилизации, отсутствие контроля над своей жизнью, страх государственного насилия;
Однако одно только полное перечисление этих страхов может отнять значительное время, а не следует забывать, что старые страхи, сопровождающие человечество всю его историю – какую бы версию мы не поддерживали, эволюционную или креационистскую, - никуда не делись.
Все эти страхи – и старые, и новые, - сразу же подхватывает, транслирует и запечатлевает кинематограф – один из тех видов искусства, которые наиболее чутко и быстро реагируют на изменения в общественных настроениях и чаяниях.
C самого начала существования кинематографа в нем всегда был широко представлен жанр фильмов ужаса. «Люди ходят в кино по трём причинам: хотят посмеяться, поплакать и попугать себя. И делать фильмы нужно только для того, чтобы смешить, пугать или заставлять плакать», — сказал Уильям Фридкин, режиссер одного из самых страшных фильмов в истории кинематографа «Экзорцист» (1973) [4, стр 272]. Но отчего же для зрителя так притягателен страх, изображаемый на экране? Скорее всего, тому есть множество причин, можно упомянуть некоторые из них:

- Страх – одна из самых сильных эмоций, которые вообще способен испытать человек, и, безусловно, одна из самых притягательных. Вспомним высказывание Томаса Гоббса: «Я и мой страх – близнецы-братья» [2, стр 418]. Исследованию феномена страха посвящено множество исследований в самых разных областях человеческого знания, от античности до современных авторов. Можно сказать, что вся история человечества построена на стремлении освободиться от пут страха, обрести безопасность. Во всех культурах мы видим четко сформированный культ бесстрашия, во всех эпосах мы видим воспевание отваги, что позволяет говорить о стремлении к победе над всегда присутствующим в сознании страхом чего-либо, как об одной из базисных ценностей человеческой природы вне зависимости от культурной или национальной принадлежности.

- Катастрофа сама по себе – личная или глобальная – также неизменно притягательна для человека. Можно сказать, что катастрофа – это проявление особого вида прекрасного, своего рода имитация в обратном и ускоренном порядке акта творения. Созерцание катастрофы вызывает у человека иллюзию причастности к драматическим актам высшего порядка, возможности соучастия или соприсутствия в антитворчестве, возможности сопоставить себя с Богом. Изображение глобального бедствия выигрышно, зрелищно и кинематографично, и на него всегда будет спрос, примером чему служат бесчисленные воплощения в мировом кинематографе, от одного из первых фильмов в истории – «Казнь Марии Шотландской» (1895), снятого еще Эдисоном для своего кинетографа до самых последних голливудских блокбастеров, да и рейтинги телепередач криминального характера говорят сами за себя.

- Отдельной и очень интересной темой в современной культуре является многообразие изображения одержимости злыми силами, представленное во всех вариантах. Стоит отметить, что снятие подсознательного «табу» на прямое изображение инфернальных сущностей по времени примерно совпадает со становлением кинематографа как вида искусства, вопрос насколько одно вытекает из другого вполне обсуждаем, хотя и не лежит на поверхности. Извечная человеческая неизвестность: «Господи, как мне умирать будет?», точно сформулированная Серафимом Саровским [5], и сейчас умноженная на глобальную современную неопределённость и неукоснительно внедряемый исподволь атеизм ведет к тому, что человек пытается незакоными способами подглядеть за грань Бытия. Встреча с Богом становится для современного «прагматичного», а скорее душевно ленивого обывателя невозможной, он выбирает путь «с другой стороны», и тогда на киноэкран выходят тысячи одержимых бесами грешников, созданных искусственно чудовищ или таких же обывателей, по своей или чужой воле восставших из мёртвых, и всё только для того чтобы доступными этому обывателю средствами представить, или хотя бы попробовать помыслить – а что же там, «на том берегу?»

И эти чудовища, живущие внутри прямоугольника киноэкрана, вторгаются к нам преимущественно по ночам. Почему именно ночное время так манит к себе создателей и потребителей всевозможных страшилок?

- Отметим сначала абсурдную версию, которая тем не менее раз за разом всплывает в разговорах со среднестатистическими потребителем кинопродукции: В темноте чисто технически намного легче изобразить что-то несуществующее, неизобразимое или невозможное. Недостаток освещения поможет компенсировать как недостоверность литров пролитой бутафорской крови, так и огрехи копьютерного просчета спецэффектов. Вообще то, как изображают “ночную жизнь” в кино и то, какой она становится (или является?) в реальности и их влияние друг на друга - это сама по себе достаточно интересная тема, ведь если проанализировать эстетику кадра современных комиксоподобных блокбастеров, начиная с первого “Бэтмена” с Дж. Николсоном, то можно отметить, что все фильмы такого рода (а priori насыщенные спецэффектами) постепенно сдвигают время своего экранного действия почти целиком в ночь, что, в свою очередь, подталкивает жителей мегаполисов превратить их из реальных Москвы или Нью-Йорка в “где-то увиденный” Готэм-сити. Ночь получает всё больше прав как время действия, в противоположность её прежнему восприятию как времени отдыха, отсюда и клубная культура, и становящиеся ежедневной обыденностью уличные фаершоу, и мчащиеся по ночным улицам прокачанные автомобили стритрейсеров в пульсирующем ритме – “Moscow never sleeps”! Можно отметить, не углубляясь в эту тему, что все ночные субкультуры, формирующиеся сейчас, являются протестными, и имеют в основе своей индивидуалистический культ “себя” и гедонистического получения удовольствия “для себя”, так же как в фильмах, формирующих эти субкультуры условным “победителем” является почти неизменно герой-индивидуалист, такой как Бэтмен или человек-паук.

И всё же пространство ночи и тьмы по прежнему наполнено страхами. Когда человек остается во тьме, в нем просыпается тот самый маленький ребенок, который боялся, что из шкафа сейчас выйдет злой Бука. Но где корни этого страха?

На настоящий момент существует масса теорий, объясняющих никтофобию, возникающую явно в детстве на то или иное время у подавляющего большинства людей, и сопровождающая их скрыто до смерти [6]:
- Согласно классическому психоанализу, боязнь темноты, как и многое другое вытекает из полученных в детстве психологических неосознанных травм.

- Последователи Юнга причисляют никтофобию к одной из предрасположенностей, архетипов, переданных нам от предков и управляющих нашими поступками. Если предельно упрощать, то в каменном веке люди не могли ночью выходить из своих пещер, так как они были уязвимы перед дикими животными, которые хорошо видели в темноте. В пещерах были свет, огонь и тепло, а за ее пределами — мрак, неизбежность, холод, смерть.

- Есть версии, объясняющие боязнь темноты, апеллируя к физиологии человека, связывая её с опосредованным воздействием солнечного света на эпифиз, который, вырабатывая большее количество гормона мелотонина в темноте, особым образом воздействует на центральную и переферическую нервные системы.

В любом случае, независимо от генеза этой фобии мы должны признать, что во всякой культуре существует «боязнь темноты», культивируемая в детском сознании сказками, небылицами, которые в свою очередь в ходе взросления человека трансформируются в «страшилки» и «ужастики».
Обобщая сказанное выше, мы можем перейти к вопросу чего именно боится человек, почему сама живописная фактура темноты создает ощущение саспенса?
Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, как человек видит окружающий мир в темноте. Прикровенно, неявно, нечетко, неопределенно. Неизвестно, или неизвестность – вот ключевое слово, вызывающее у человека страх при соприкосновении с темнотой, то есть человек боится узнать что-то, чего не может постичь рациональными способами, боится, но всё же пытается это узнать и в то же время опасается, что полученное знание или скрытые доселе обитатели тьмы его травмируют или погубят.

Надо отметить, что для любой культурной традиции характерно проивопоставление тьмы и света, причем тьма является прежде всего символом, далеким от божественного света, сопрягаемым с мраком потустороннего мира и врагами чистоты и просветления олицетворенных, например, в зороастризме Ариманом[7]. У христиан «князем тьмы» называют дьявола, и затмения cолнца считаются грозными предзнаменованиями не только у них («тьма на земле Египетской» (Исх, 10, 21; тьма во время распятия Христа (Мф 27, 45) [1], но и в Перу во времена инков [11]. В книге Откровения Иоанна тьма указывает на предстоящий конец света. В традиционной восточной дуалистической концепции инь и ян, инь воспринималось как негативное, холодное, темное и женское, а ян — как позитивное, светлое, теплое и мужское начало.
(Отмечу, что для сторонников деструктивных культов по всему миру – от поклонения богине Кали до сатанистов-антихристиан напротив, ночь – время посвящений или мистерий, время получения сокровенного знания)[8].

Как же нам определить тьму? Как в христианской, так и в современной научной парадигме темноты нет, а есть отсутствие света. Действительно, есть возможность изучить свет, но не темноту. Можно использовать призму, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета, но нельзя измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как можно узнать, насколько темным является какое-либо пространство? Необходимо измерить, какое количество света там находится. Таким образом, «темнота» - это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света.
Продолжая мысль, можно сказать, что в христианской традиции, начиная с теодицеи Аврелия Августина, нет также зла, а есть отсутствие добра, или Бога. Всё, окружающее нас, по мнению Августина сотворено Богом и в той или иной мере причастно к абсолютной доброте — всеблагости Бога: ведь Всевышний, осуществляя творение, запечатлел в тварном определенную меру, вес и порядок; в них вложены внеземной образ и смысл. В меру этого в природе, в людях, в обществе заключено добро. Во вселенной есть порядок, а точнее - иерархия бытия. Порядок - или иерархия - проявляется в отличиях между существованием, жизнью и пониманием. Жить лучше, чем просто существовать, а понимать, т. е. обладать разумом, - лучше, чем просто жить. Факт существования порядка неотделим от обязательства подчиняться ему. Порядок, который мы наблюдаем во вселенной, есть неизменный закон справедливости: лучший должен управлять худшим, низший должен подчиняться высшему.[9]

Зло — не некая сила, существующая сама по себе, а ослабленное добро, необходимая ступень к добру. Видимое несовершенство является частью мировой гармонии и свидетельствует о принципиальной благости всего сущего: «Всякая природа, которая может стать лучше — хороша», - пишет Августин [10]. Таким образом зло есть недостаток или отсутствие такого порядка, которого требует вечный закон справедливости.

Итак, если рассматривать ночь, как время отсутствия света, света не только как физического явления, но света Божественного, мы можем определить ночь как время Зла, способного получить власть лишь в отсутствие в человеке или в окружающем его мире Божественного присутствия, а как было сказано выше, современный человек стал быстро терять нравственные ориентиры внутри себя и не уверен в окружающем мире.
Ночью человеческие страхи усиливаются, так как человек по-прежнему склонен меньше чувствовать присутствие в душе и внешнем мире абсолютного Добра, ассоциируемого с идеей Бога. Ночь по прежнему полна страхов и неприятностей, победить которые дано только дерзкому герою-одиночке, бунтарю, который способен обуздать то или иное порождение тьмы. Не правда ли, тоже знакомый образ?
Что же, можно сказать, что несмотря на внешнее отрицание христианских ценностей, культура кинематографа в категории «ужасы» тем не менее развивается в русле христианской парадигмы, продолжая населять кинематографическую ночь инфернальными сущностями, живущими в рамках давно сформулированных правил: нет особенной разницы между прекращением с рассветом шабаша сил Зла в гоголевском «Вие» и в фильме «Ночь живых мертвецов».

И тем больше разница и между героями этих произведений, и между их адресатами. Суеверный Хома Брут был тем не менее полон страха Божия.

Современный человек, выполняя завещания всех реформаторов-богоборцев, наконец-то, по капле, выдавил из себя раба Божьего. Супермен – герой Ницше и дешевых комиксов – выковал свой стальной характер, выметя из души всё, по его мнению, ненужное и посмотрел на окружающий мир поверх прицельной планки глазами майора Евсюкова. Что же, остается процитировать: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом.(Мф 12:43-45)».[1]

И ужасы, обитающие в ночной тьме, будут продлжать плодиться на экране и пугать современного зрителя, потому что эти ужасы – порождение кошмаров, существующих внутри него и занимающих в душах современных секуляризированных людей место Бога.

А чтобы понять, откуда приходят к нам эти ужасы, достаточно «повернуть глаза зрачками в душу, увидев там там сплошные пятна черноты».

Библиография:
1. Библия Синодальный перевод.
2. Артур Конан-Дойл: «Собака Баскервилей» М, 2004
3. Реале Дж. , Антисери Д. «Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта.» С-Петербург, "Пневма", 2002.
4. Дэвид Дж. Скал: «Книга ужаса. История Хоррора в кино» С-Петербург, «Амфора», 2009.
5. Прп. Серафим Саровский: «Неопытному христианину. Духовные наставления» http://azbyka.ru/tserkov/duhovnaya_zhizn/osnovy/serafim_sarovskiy_duhovnye_nastavleniya_neopytnomu_hristianinu_01-all.shtml
6. Е. В. Якушев. Никтофобия: Как от неё избавится? http://www.b17.ru/article/niktofobia/
7. Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890—1907. Статья «Ариман».
8. А. Л. Дворкин: «Сектоведение» Издательство братства во имя св. князя Александра Невского, Нижний Новгород 2002.
9. М. Суини: «Лекции по средневековой философии», Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, М. 2001 Лекция 2.
10. Бл. Августин: «О свободном произволении» III, 13, 36; или «Исповедь», VII, 12, 18
11. Башилов В. Древние цивилизации Перу и Боливии. М., 1972

С кросспостингом все плохо получается, буду пока постить "вручную".

?

Log in

No account? Create an account